Кейс№3

Кейс №3 Источник:Синявская О. Рожденные пандемией // Россия в глобальной политике. 2020, № 5, с. 10-24. Самая главная проблема, которую обнажила эта пандемия, связана с высокой социальной ценой неравенства. Казалось бы, перед лицом вируса равны все, что подтверждают случаи заболевания среди политиков, известных актёров, спортсменов, представителей шоу-бизнеса и других элитных слоёв общества. Однако, это скорее исключения, не меняющие общего правила: низшие слои общества больше подвержены рискам заразиться, не получить вовремя надлежащее лечение и умереть, это очевидно. И чем выше уровень доходного и имущественного неравенства в стране, чем селективнее в ней охват социальными программами и медицинскими услугами, тем, скорее всего, эти различия будут более выраженными, о чём свидетельствуют, например, последние данные из США. Причин здесь несколько. Во-первых, высокое экономическое неравенство, как правило, сопровождается значительным неравенством в плане здоровья и смертности. Разность социальных статусов зачастую прослеживается с детского возраста [12]. И, естественно, что по мере взросления хронических заболеваний у людей с низким социальным статусом будет больше. Во-вторых, представители нижних слоёв чаще заняты в сфере обслуживания и персональных услуг: они работают в общественном питании, торговле, курьерами, таксистами, помощниками по хозяйству, сиделками, нянями и так далее. Следовательно, в период эпидемии они либо продолжили работать, подвергая себя высокому риску заразиться, либо потеряли единственный источник дохода. Поскольку, зачастую их работа осуществляется неформально, то доступность для них медицинских услуг и социальных выплат во многом зависит от того, насколько готово их замечать государство. В результате, общество, допускающее существование такого острого неравенства, скорее всего, заплатит высокую цену за выход из кризиса, порождённого пандемией. Большим числом смертей и, скорее всего, глубоким социальным и экономическим кризисом. Столкновения на расовой почве в США не только отражение традиционно сложных межрасовых отношений, но и проявление социального конфликта, обусловленного высоким неравенством и снижением возможностей социальной мобильности для представителей низших слоёв населения. Исследования Дэвида Груски и других социологов показывают, что рост неравенства в развитых странах в последние десятилетия привёл к снижению межпоколенческой социальной мобильности, в том числе – в значительной мере – и в Соединённых Штатах. Неравенство усугубляет негативные последствия пандемии, а пандемия становится источником дальнейшего углубления неравенства. Качество жизни в период карантинных мер несравнимо выше в верхних социальных группах, где люди имеют и просторное, часто загородное, жильё, и сбережения, и возможности дистанционной занятости, и выше вероятность того, что пожилые представители верхушки общества не окажутся в тех домах престарелых, где старики массово заражаются и умирают. Коронакризис показал, как легко и внезапно может быть нарушена работа целых секторов экономики : индустрии развлечений, общественного питания, туризма, авиаперевозок и так далее. Восстановление деловой активности, прежде всего в секторе услуг, займёт не один год. И это значит, что определённая часть людей окажется без работы. Под удар попали многочисленные нестабильные и плохо оплачиваемые рабочие места в сфере обслуживания, предполагающие непосредственный личный контакт с клиентами. Те, кто вернутся в этот сектор, будут трудиться в более тяжёлых условиях. Нестабильность их занятости может ещё больше ограничить возможности их детей не повторить судьбу родителей и подняться выше по социальной лестнице. И, напротив, профессионалы из непострадавших в кризис секторов, имеющие возможность работать дистанционно, сохранили заработную плату даже в период карантина. Вместе с тем, спровоцированный пандемией массовый переход к дистанционной занятости только на первый взгляд открывает работникам больше возможностей. С высокой вероятностью он усугубит тенденцию ухудшения условий труда и повышения его интенсивности за счёт стирания грани между работой и отдыхом. Если XX век сопровождался прогрессом в сфере защиты права на отдых и его достижением был переход к восьмичасовому рабочему дню, то XXI век возвращает нас к истокам раннего капитализма: современные средства связи, обеспечивая постоянную доступность человека, нарушают его личное пространство и по сути уничтожают право на отдых: за право включать в рабочее время задачи, связанные с организацией личной и семейной жизни, высококвалифицированный пролетариат «новой экономики» расплачивается тем, что работает уже не только вечерами или ночами, но и в выходные дни и во время отпуска. Пандемия и её последствия потенциально могут стать источником межпоколенческих конфликтов. С одной стороны, есть лежащее на поверхности противоречие между рисками тяжёлого течения коронавируса и смертности от него у людей старшего возраста и экономическими потерями от карантина у трудоспособных поколений. С другой стороны, хотя это и менее очевидно, благосостояние пожилых людей также неразрывно связано с ситуацией на рынке труда и трудовыми доходами. Сокращение рабочих мест и зарплат означает меньше поступлений в пенсионный фонд и бюджеты и, соответственно, меньше возможностей поддерживать прежние выплаты для стариков. И ещё большие проблемы для развития дополнительных социальных программ, направленных на повышение качества их жизни – социальное обслуживание и уход, инициативы по созданию дружественной среды и тому подобное. В условиях возросшей конкуренции за рабочие места и под видом заботы о здоровье пожилых может произойти усиление проявлений возрастных стереотипов – эйджизма, которое ограничит возможности этой социальной группы трудиться. В поисках новой справедливой модели социального государства уязвимость огромного числа людей перед социальными и экономическими последствиями пандемии спровоцировала дискуссию о необходимости вернуться к идее универсальной социальной защиты, охватывающей неформально занятых и прекариат. Вновь зазвучали голоса в поддержку универсального безусловного базового дохода – инструмента, который ещё недавно был предметом активных дискуссий в контексте смягчения последствий новой технологической революции. Однако, пока к этой подкупающей своей простотой концепции остаётся много вопросов, ответы на которые могут иметь различные последствия с точки зрения влияния на благосостояние и неравенство, мотивацию людей и соответствие представлениям о социальной справедливости. Например, в какой степени он будет дополнять, а в какой замещать существующие социальные программы? И какие из них? Что станет источником его финансирования? В какой степени он будет поддерживать перераспределение ресурсов в пользу наименее обеспеченных и защищённых, а в какой – направлять ресурсы тем, кто и без них живёт неплохо? Большой риск увлечения концепцией базового дохода состоит в том, что он подаётся как универсальная таблетка от всех болезней современных социальных государств. Тогда как растущее разнообразие обществ и индивидуальных жизненных траекторий требует, напротив, разнообразия ответов и многообразия социальных программ. Социальные государства XX века, сформировавшиеся как ответ на вызовы индустриализации и социально-экономических потрясений первой половины прошлого столетия, заложили основу новых взглядов на права граждан, социальную справедливость и роль государства. Стандарты условий труда и относительно низкая дифференциация заработков в промышленности, были залогом стабильной работы институтов социального страхования. В 1950–1960-е г.г. женщины в большинстве развитых стран были мало представлены в сегменте оплачиваемой занятости, а в странах социалистического блока, поддерживавших женскую занятость, ещё существовало старшее поколение женщин – «бабушек», готовых нести на своих плечах не только хозяйство и воспитание детей, но и уход за больными родственниками. Это позволяло социальным государствам в большей степени фокусироваться на монетарных инструментах поддержки, приоритетом которых было, во-первых, перераспределение доходов в пользу наименее обеспеченных, а во-вторых – сохранение доходов граждан в случае болезни, безработицы, инвалидности или старости. Во многом сложившаяся в то время модель социальной справедливости нашла отражение в работах американского философа Джона Ролза, описывавшего ситуацию справедливого неравенства как такую, которая не ущемляет права наименее обеспеченных и, более того, позволяет увеличить их благосостояние. Второй принцип справедливости Ролза относится к обеспечению равенства возможностей при занятии должностей, что, по сути, требует равенства возможностей в образовании для всех граждан независимо от уровня их благосостояния. Идеи Ролза описывают причины существования многих сложившихся на тот момент институтов социальных государств. Прежде всего, программ, гарантирующих определённый минимум доходов всему населению, и программ социального страхования, участие в которых приобретает смысл в условиях «завесы неведения». Однако, модели социальной справедливости и социальные институты, адекватные условиям семидесятилетней давности, не соответствуют новым рискам и потребностям современных обществ. Изменения затронули все сферы. Здесь и гендерная революция в публичной сфере, и меньшая распространённость и стабильность браков, подрывающая возможности семьи нести бремя ухода за детьми и стариками, и проблема бедности в ситуации потери трудового дохода единственным родителем, и меньшая стабильность занятости и заработков, и распространение нестандартных условий занятости, и большая поляризация занятости в секторе услуг, чем это имело место в промышленности, и старение населения, заставляющее задуматься о будущем пенсионных систем, а одновременно – о важности производительности труда в условиях стареющей рабочей силы. Пандемия и следующий за ней экономический кризис не изменили ни одно из этих условий – напротив, лишь усугубили проблему ограниченности «хороших» рабочих мест и стабильной занятости. В этом контексте идеи нобелевского лауреата Амартии Сена о том, что социальная политика в конечном счёте должна способствовать расширению возможностей (capabilities) людей, становятся актуальными не только для бедных, но и для богатых стран [15]. Социально справедливое государство XXI века не просто перераспределяет ресурсы в пользу бедных, но создаёт условия, при которых снижаются риски потери занятости и дохода [16]. В европейских странах движение к этой модели социальной справедливости началось около двадцати лет назад. В настоящее время новая парадигма социальной политики получила название «государства благосостояния, основанного на социальных инвестициях» (social investment welfare state). В основе – представление о том, что программы, создающие возможности для трудоустройства и роста производительности труда, способствуют экономической устойчивости государства. Таким образом, социальное государство из бремени превращается в ресурс экономического развития. Социальные государства, действующие в парадигме социальных инвестиций, развивают направления, позволяющие создавать и сохранять человеческий капитал – всеобщее здравоохранение, образование, программы образования и профессиональной подготовки на протяжении всей жизни. Наряду с этим, они создают поддерживающие занятость инструменты в виде отпусков по уходу за детьми, развития дошкольного образования, создания системы долговременного ухода. В социальной защите они опираются на инструменты социального контракта, обусловливающего получение социальных выплат с трудоустройством. Получение пособий, хотя и увязанное с занятостью, не стигматизируется. Это не наказание, а поддержка благосостояния семей. Приверженность парадигме социальных инвестиций объясняет реакцию европейских государств на пандемию. Центральный элемент их антикризисных программ связан с тем, чтобы, с одной стороны, поддержать доходы людей в период карантина, а с другой – максимально сохранить их возможности вернуться на прежние рабочие места по его завершению. Некоторые государства при этом рассматривают ещё и возможности предложить тем, кто всё-таки потеряет работу, перспективу переобучения. И здесь мы возвращаемся к вопросу о том, где и в какой степени пандемический кризис способен стать источником появления новых взглядов на социальную политику и трансформации социальных государств. Большинство социальных последствий пандемии находятся в русле вызовов, ранее стоявших перед социальными государствами, но в какой-то мере делают их проявления ярче. Поэтому изменения, скорее всего, затронут, прежде всего, здравоохранение. В остальном они продолжат следовать концепции социальных инвестиций, уже доказавшей свою эффективность. Вопросы к кейсу: 1. Сформулируйте проблемы, которые в обществе порождает социальное неравенство и запишите их (отдельно выделив традиционные и порождаемые пандемией). 2. Определите причины, порождающие социальное неравенство в современном обществе. Запишите их. 3. Определите, достаточно ли содержится в кейсе информации для поиска решения проблем или необходима дополнительная информация. Какая? Запишите свое мнение. 4. Охарактеризуйте существующую систему социальной политики российского государства, выделив её слабые и сильные стороны. 5. Обдумайте и напишите возможные альтернативные решения проблем, порождаемых несостоятельностью существующей социальной политики. 6. Сопоставьте и оцените названные Вами варианты решения письменно. Аргументируйте письменно свое мнение. 7. Предложите рекомендации по исследованию социального неравенства и разработки новой социальной политики государства (направления исследований, методы и т.п.), какие вопросы требуют более глубоко внимания со стороны ученых. Аргументируйте письменно своё мнение